Глава первая: «Удовольствие от узнавания»
Для начала представлюсь. Меня зовут Макар, я студент третьего курса философского факультета МГУ по специальности «Культурология». До этого я был вольнослушателем в ИСИ на курсе искусствоведа Александры Обуховой по послевоенной истории искусства.
Мои идентичности распределяются по нескольким направлениям:
· Как художник я работаю в традиции концептуального искусства, наследующего непосредственно в кругу «Медгерменевтики» (как его именовал художник Павел Пепперштейн — круг «Эстония»*). Моя тема — новейшая история искусства и её переосмысление через разные поколенческие призмы восприятия.
· Как независимый исследователь я вместе с администратором Telegram-канала «ты сегодня такой пепперштейн» Яной Сидоркиной пишу для издательства «Гараж» книгу о круге «Эстония» — сообществе, сформировавшемся вокруг философско-художественной группы «Инспекция "Медицинская герменевтика"» (МГ). В МГУ я пишу курсовые работы о представителях этого круга, например, на тему: «Мифология "романтического гения" в младшей линии московского концептуализма на примере творчества Александра Мареева».
· Как куратор я сделал выставку «Мир искусства Бориса Усова» о лидере группы «Соломенные Еноты» Борисе Усове (Белокурове) в Центре Вознесенского в 2024 году.
· Как издатель я выпускаю журнал пунктуального искусства «Камышовый кот». Он посвящён демаргинализации забытых фигур истории культуры через их архивы, наследие и воспоминания (как, например, с гениальным музыкантом Борисом Циммерманом). Вторая линия журнала — осмысление десятилетия 2020-х как медиума.
Журнал институционализирован: печатается на глянцевой бумаге тиражом 100 нумерованных экземпляров, два выпуска находятся в собрании библиотеки музея «Гараж». На его страницах соседствуют классики вроде Виктора Пивоварова и менее известные художники, например, представитель Медгерменевтики Андрей Соболев.
По своим «корням» журнал наследует культурной смеси самиздатских журналов Бориса Усова и эстетского журнала «Место печати» (1992–2003) Николая Шептулина из круга московского концептуализма.
Мой подход к созданию каждого выпуска концептуален, важны стилизация и контекстуальные развертывания. Как я писал заместителю редактора Артёму Кулемину: «В случае "Камышового кота" важны даже не политика или человеческие отношения, а контекстуальные слои, создающие идейный орнамент.
В отличие от "Места Печати", где был важен "текст" и раскрытие заданной "мифологемы", я как издатель антирепрессивен — не навязываю "тему", создавая густые, насыщенные слои "контекстуальности"».
Даже третий выпуск, посвящённый памяти Ревизорова и Зубаржука, через эту «тему» пропускает иные «контекстуальности» через «щели» и «боковые виды», работающие как орнамент у томов «Поездки за город» «Коллективных действий».
Говоря о «радости узнавания», я имею в виду ту радость, которая возникает у знатока отечественного искусства при понимании источника отсылки. Это важная черта для архивиста. Именно с такой «радостью узнавания» родилась идея выставки памяти Ревизорова и Зубаржука.
Глава вторая: «Идея»
Как культуролога меня всегда интересовали фигуры, вытесненные из исторического нарратива. С Александром Ревизоровым и Алексеем Зубаржуком произошла именно такая история. Они относятся к истории московского акционизма, были младшими коллегами, входили в группу Анатолия Осмоловского «Нецезиудик» (в её радикальное крыло «Департамент пропаганды насилия»), печатались в журнале «Радек», делали акции в «Группе без названия» Александра Бренера. Их затмили более именитые коллеги: Осмоловский, Бренер, Кулик, Пименов, так как Сэнди и Алекс не были столь активны на московской сцене.
Этих молодых людей, которых близкие звали «Сэнди» (Александр Ревизоров из семьи потомственных разведчиков, знавший английский, увлекавшийся словарями) и «Алекс» (Алексей Забуржук), объединяла контркультура. Они были не только частью акционизма, но и видными представителями рэйв-клубов и журнала «Птюч», увлекались киберпанком и компьютерными технологиями.
Как и многие акционисты, они были поэтами, видевшими в акциях форму выхода своей поэзии, что было актуально в 1990-е.
Впервые я узнал о них в 2022 году из курса лекций на YouTube главного хранителя «Гаража» и искусствоведа Саши Обуховой (дружившей с героями). Она показывала документацию их акции «Харакири-стрит» (весна 1994): выйдя на брусчатку Баррикадной, авторы душили друг друга полиэтиленовыми пакетами.
Обухова отмечала, что «не стоит воспринимать эту акцию как оммаж бандитским разборкам 1990-х». Андрей Монастырский выделял её работу в «тяжёлых и густых городских условиях». Тогда я отметил для себя этих молодых людей.
Позже я узнал о книге под редакцией покойного критика Андрея Ковалёва, где упоминались их акции. У меня даже есть рисунок акции «Харакири-стрит», сделанный кислотными маркерами в стилистике Ирины Кориной и подаренный другу Даниле Толстову (с ним мы познакомились на Zoom-занятиях Авдея Тер-Оганьяна). В апреле 2024 я рассказывал ему об идее повтора акции, но мы и подумать не могли, что в декабре 2025 будем делать архивную выставку.
Глава третья: «Архив»
В рамках журнала я начал планировать третий выпуск, посвящённый архивам Ревизорова и Зубаржука, чтобы создать единый нарратив об их месте в истории искусства. Нужно было найти их материалы.
С архивом Забуржука повезло. В марте 2025 через интернет я познакомился с его старшим братом Егором. Он увлекательно, по-набоковски, рассказал о семье и о брате, который утонул в Чёрном море в 2002 году в 27 лет, уехав в Крым зарабатывать на ноутбук для своих киберпанк-рассказов. Егор после смерти брата запаковал весь архив в 3-4 коробки, которые не вскрывались более 20 лет.
В 2004 он издал сборник его рассказов «Очки номер пять». Литературный критик Андрей Аствацатуров отмечал, что «мир будущего рисуется автором как чудовищный кошмар...». Я забрал коробки из дома с врубелевскими мозаиками в центре Москвы, где один из соседей спросил: «Чем брат Егора такой особенный?» — на что я ответил: «Его брат вошёл в историю искусства». После я начал вскрывать артефакты жизни и творчества Алексея.
С архивом Ревизорова история менее богатая. Его отец, будучи чиновником-разведчиком, многое выбросил, не понимая значимости деятельности сына. Сохранилось несколько фотографий и приглашение на акцию «100 лет Мао» «Группы без названия».
Но архив — физический или цифровой — это свидетельство того, что человек жил. Наша выставка должна была стать таким свидетельством для Сэнди и Алекса.
Глава четвёртая: «Реализация»
Учитывая нынешнюю художественную ситуацию («тёмные времена совриска», по выражению Монастырского), ждать реализации в крупных институциях было бессмысленно. Я выбрал run artisn run space — самоорганизованную галерею «Корней» с двумя пространствами: в гаражах на Чистых прудах и в квартире-мастерской с белыми стенами на Большой Никитской. Порог входа здесь ниже, что позволяет реализовывать камерные проекты.
Вместе с другом, художником Даниилом Толстовым (окончившим «Евстигнеевку» в Нижнем Новгороде), мы взялись за монтаж. Я привёз отобранные материалы и архивные коробки. Три дня мы работали: я выстраивал смыслы, Даня — визуальную композицию. Ему принадлежала идея подвесить коробку из архива Ревизорова к потолку.
Крепили объекты монтажной жвачкой и степлером, спорили об экспонатах. Если что-то не нравилось Дане, он делал выражение лица «ленинского прищура, будто его уколол в ногу ёжик». В перерывах брали еду, пили кофе, слушали «Соломенных Енотов», размышляли о творчестве Young Trappa. Свет выстраивали с помощью фильтров, создавая тёмную, даркшную атмосферу. Мы разделили экспозицию на два зала: первый — историко-художественный, второй — интимный.
Глава пятая: «Проведение. Вернисаж»
Задача куратора — быть себе пиар-директором. Я приглашал друзей, знакомых, специалистов. Вернисаж получился «тёплым и уютным». Пришли родственники (вдова и дочь Ревизорова), друзья героев: художник Дмитрий Пименов, поэтесса Алина Витухновская, художник Виктор Алимпиев, писатель Алёша Андреев, искусствовед Пётр Ширковский, администратор Telegram-канала «дружок это южинский кружок» Артур Другой, представитель «Мухомора» Владимир Мироненко, художница Оля Божко и многие другие. Зрители приносили цветы.
Фото: Михаил Сидлин
Кураторский текст (в сжатом виде) гласил, что выставка заполняет лакуну, выводя из тени Ревизорова и Зубаржука — акционистов, поэтов, представителей киберпанка. Их жесты («100 лет Мао», «Харакири-стрит», «Языки») критиковали идеологию и капитал. Выставка, построенная как архив — «Страна Чудес без Алисы» (термин Медгерменевтики), предлагает новое прочтение.
На следующий день пришёл Андрей Монастырский, отснявший выставку на GoPro. Мы пообщались; он до сих пор считает «Харакири-стрит» одной из самых мощных акций. На вернисаже мы показали безопасный реактмент этой акции (разрывая пакеты в постановочной драке), демонстрируя невозможность радикального жеста сегодня.
Монастырский назвал нашу версию экспрессивной. Позже я проводил экскурсии для издателя Германа Титова и Дарьи Новгородовой. В своём выступлении Монастырский отметил, что оба героя умерли в воде (Зубаржук — в море, Ревизоров — в ванной). Его внимание было для нас честью.
Выставка работала по сеансам. Её посещали искусствовед Сергей Хачатуров, преподаватель перформанса Мария Кобринец, студентки РГГУ, повторявшие жест «Харакири-стрит». Приходила бывший заместитель заведующего отделом новейших течений Третьяковки Ирина Горлова с художницей Ириной Котел. Объяснять суть выставки людям вне контекста совриска было «заданием под звёздочкой», но аналогии с историческим авангардом (Маяковский, Хлебников) помогали.
На финисаж пришла Саша Обухова. Я провёл для неё экскурсию, а она вручила мне две работы, подаренные ей когда-то Сэнди и Алексом. Вечер завершился открытым столом с воспоминаниями тех, кто знал героев лично. На вопрос «Как вам пришло в голову показать именно их?» одна из посетительниц с ироничным пафосом сказала: «Они так хотели попасть в историю искусства...».
Сергей Хачатуров, художественный критик, куратор выставок современного искусства:
СЕРГЕЙ ХАЧАТУРОВ
"Думаю, что вот эта выставка, она показывает, как сегодня очень круто и интересно можно работать с архивами. С архивами людей, которых да, действительно выпали из пространства и времени, но благодаря таланту и Макара, и Данилы".
Заключение
Событие состоялось. Вскапывать забытые, маргинальные имена необходимо. Нельзя рассматривать историю искусства как спорт или пускать всё на самотёк. Контексты и смыслы меняются. Надеюсь, этой выставкой и публикацией в «Камышовом коте» мне удалось заполнить лакуну, создав единый нарратив о Сэнди и Алексе.
Позволю себе закончить цитатой Бориса Усова:
БОРИС УСОВ
«Чтобы каждый паренёк в свой звёздный час Ухмылялся как герой...
...Вы же все такие умные – о`кей
Я один – олигофрен
И для вас играет музыку небесный дискжокей, А у меня – один рефрен...»
Примечание:
*См. текст Павла Пепперштейна «Круг "Эстония"», 1999 г.
